Вечная память хорошим людям



биографии
Главная | Регистрация | Вход

Главная » Статьи » биографии

Борис Прокопьевич Синюков (1936-2011)
Борис Прокопьевич Синюков
Я убежден, мне есть что Вам сказать!

 Борис Прокопьевич Синюков

(1936 - 21.11.2011 г.)




     Борис Прокопьевич Синюков широко известен в первую очередь как историк, создатель оригинальной "Логической истории земной цивилизации", написанной живым, образным языком и со множеством глубоких наблюдений и обобщений (см. на его персональном сайте http://borsin1.narod.ru/).

    Невозможно написать биографию Бориса Синюкова лучше, чем сделал он сам. К нему неприменимы обычные штампы родился-учился-женился-работал, поэтому здесь приводятся лишь немногие цитаты из его автобиографии.

Борис Синюков в 1 классе

  ...Мать приступила в этой школе к обязанностям уборщицы, мы стали жить в маленькой комнатушке, примыкавшей к 10-а классу, где с нами вместе проживали ведра и швабры, а спать на полу, так как кроватей в школах не бывает. Уроки я делал в классе, а летом мы бегали с подросшей сестрой по партам, перепрыгивая с одной на другую. Здесь я, в третьей по счету школе, наконец, закончил первый класс, неплохо, троек не было.

     Все было в школе хорошо, но опять голодно. К тому же я потерял хлебные карточки – первичного средства к существованию. Я ждал когда привезут хлеб в магазин, карточки, как инструктировала мать, держал в кулаке, а кулак – в кармане. Немного покатался с ледяной горки с ребятишками, также ожидавшими хлеб. Ошибка моя и матери была в том, что надо было не держать карточки в кулаке, а просто положить их в карман. Тогда, грея руки в карманах, не приходится вытаскивать вместе с кулаком и карточки. Кататься с горки, не вытаскивая руки из карманов, невозможно. Как бы там ни было, карточки пропали. Хорошо было то, что месяц кончался и без карточек надо было прожить дня два-три. Плохо было то, что вместе с карточками пропали так называемые «стандартные» - отрывной талон, по которому выдавались карточки на следующий месяц. Отрывать его и хранить дома запрещалось. По оторванному талону новые карточки не выдавались. Государственная глупость, конечно, но что же поделаешь. Мать пошла по кабинетам, предварительно отдубасив меня, но бесполезно. Ее гоняли из кабинета в кабинет и в итоге выяснилась картина, вполне ясная с самого начала: без карточек нет стандартных, без стандартных нет новых карточек. Никто в городе Черепаново не знает как выйти из этого заколдованного круга. Спас семью от голодной смерти я, имея полный первый класс бесплатного образования, впервые выйдя на прямое общение с властью.

     Я сел и на тетрадном листе описал наши злоключения, свернул лист военным треугольником, написал адрес: Москва, Калинину Михаилу Ивановичу и без марки опустил письмо в почтовый ящик. На следующий день письмо дошло до адресата, так как  «товарищ  Калинин» позвонил в школу и куда-то вызвал мать. Вернулась она с карточками. Без комментариев, как говорят так называемые «интервьюируемые»...

В 6 классе:

     ...Из этой школы меня исключили. Вот как это было. Историчка в этой школе заставляла кроме знания самой темы урока заучивать наизусть Слова Вождей Иосифа Виссарионовича  Сталина и Лаврентия Павловича Берия, которыми пестрел учебник. Спрошенный по теме я отчетливо изложил, как саму тему, так и цитату из Берия, который набрал страшную силу к этому времени, (см. учебник по истории СССР за 1950 год), как ныне Путин,  «своими словами». Ожидал «четверки» как минимум. Последовало: «Скажи точно фразу Лаврентия Павловича».  Я ответил неосмотрительно: «Я же ответил и ответил правильно, не буду я учить ВСЯКУЮ ЕРУНДУ наизусть». В общем я неправильно выразил свою мысль  и хотел исправиться, сказать: «Не буду я учить учебник наизусть, этого не предусмотрено программой». Но не тут то было, она заорала будто ее резали, прекратила урок и схватив меня за рубаху, потащила к директору. Директор был неплохим человеком, но испугался больше чем самого живого Берия ее воплей: «Вы понимаете, что он сказал? Вы представляете что он сказал? Он о нашем дорогом и любимом … и т.д. и т.п. и пр.», а потом поразмыслив сказал мне, что я с завтрашнего дня исключен из школы. Эсэсовка или может быть лучше сказать добровольная помощница ОГПУ, НКВД, КГБ, что еще хуже, так как они  работают за деньги, ушла довольная.

     Я дня три ничего не говорил матери, боялся, «ходил в школу». На четвертый день к нам пришла моя классная руководительница, они о чем-то поговорили с матерью, побоев не было. Собрался соответствующе «подготовленный» директором педсовет  и рассмотрел вопрос о моем недостойном поведении, постановив, что я достоин исключения, но плохое материальное положение, мать-одиночка и т.д. дают возможность оставить меня в школе.  Пронесло. Если бы директор был за эту змею, он бы сразу собрал педсовет и меня бы моментом исключили по-настоящему и восстановление было бы проблематичным. Но что он мог поделать с такой «учительницей» в те времена, как не разыграть комедию? Седьмой класс я начал уже в Кемерове...

Борису Синюкову 17 лет,  горный техникум

     ...Вернусь все-таки к поступлению в техникум. В огромный синий фанерный чемодан с ручкой из толстой проволоки вошло все мое имущество, начиная с детдомовского пальто и кончая подшитыми валенками. Я туда ехал навсегда, как будто меня уже приняли. Возвращаться я не собирался ни при каких обстоятельствах.

     Прибыл я в Прокопьевск часов в шесть вечера, сел в трамвай и поехал на самую окраину города, на Тырган, где располагался техникум. Город Прокопьевск – это огромная деревня из частных рубленых домов и государственных засыпных бараков. Одна улица, главная состоит из кирпичных ломов. Вокруг бесчисленные терриконы пустой породы, выданной из шахт и складированной в эти горы. Терриконы дымят, самовозгорелся уголь, попавший в породу, Потушить нельзя, горят и дымят десятки лет. Главная историческая особенность: великий Ленин, узнав, что в городке «передового отряда пролетариата - шахтеров» нет электричества распорядился снять динамо-машину с фундамента в ГАБТ СССР (ныне Государственный Академический Большой Театр, как он назывался во времена Ленина не знаю), перевезти ее и установить в Прокопьевске.

     Вышел на последней остановке, спросил, показали, потащился с чемоданом через огромное пустое поле к видневшемуся вдали большому зданию, километрах в двух. Сейчас там все застроено: собирались туда переносить весь город, который я проехал на трамвае, чтобы освободить под ним  основные залежи угля, но так и не перенесли, не хватило денег. Дотащился, зашел.  Там был только швейцар, он сказал мне идти обратно на остановку трамвая, от которой я тащился, там общежитие, мол переночуешь, а утром приходи. Я чуть не заплакал. Ростом я был метр сорок три сантиметра, чемодан чуть поменьше. От проволочной ручки чемодана обе ладони – сплошной волдырь. На весу я не мог нести чемодан, он меня опрокидывал набок. Я его располагал на правой ноге и при каждом шаге подталкивал ногой вперед, чтобы самому не опрокинуться, потом  переносил эту операцию на левую ногу. Дотащился. Устроили на ночь, ненавистный чемодан я сдал в камеру хранения, а утром пошел в техникум и мне выдали экзаменационный лист. Узнал, что на одно место претендует одиннадцать человек. Это меня несколько обескуражило.

     Дело в том, что в этот год резко сокращалась распухшая за военные годы армия. Демобилизованные солдаты в основном возвращались с Дальнего востока. Там они болтались, не нюхнув пороха в действующей армии (война с Японией как известно закончилась в сентябре 1945 года), набрали новых, молодых солдат, а «дембелей» этих в возрасте за двадцать постарались куда-нибудь пристроить.  «Пристраивали» их по техникумам без экзаменов и без конкурсов, даже с четырехклассным образованием. Треть мест в нашем техникуме им и была забронирована, за остальные места выстроились очереди по одиннадцати человек в каждой.

     Самое интересное в этой проблеме следующее. Эти «воины» плавно заменили воинов настоящих во всевозможных льготах, предоставленных действительным участникам Великой Отечественной войны, или ВОВ сокращенно. Много лет спустя, я работал вместе с одним своим однокашником по техникуму из тех льготников, ни разу не выстрелившим во врага как и все они, очень хорошим человеком  кстати. Он несколько смущенно посмеивался когда мы выпивали: «Знаешь, Боря, я пользуюсь сейчас всеми льготами участника ВОВ, у меня, если надену, вся грудь в медалях будет, мне стыдно, но льготами я пользуюсь. Почти каждый год меня вызывают в военкомат и вручают очередную медаль «За что-нибудь» или «В честь чего-нибудь». Я их беру, куда деваться. Меня каждый год настойчиво вызывают в Москву соприсутствовать от нашей дивизии на мероприятии, которое происходит на Поклонной горе, но я не езжу, стыдно.  «Участвуют» там почти все, такие же как я, «назначенные» выполнять роль тех, кто действительно воевал».

     Я видел собственными глазами тех, кто пришел с фронта. Редкие из них пережили тысяча девятьсот шестидесятый год. Настолько они были изранены, измучены и больны. А сегодня, в двухтысячном году  «участников войны» нам показывают по телевизору, мы встречаем их в собесах, больницах, магазинах и вообще везде, где собирается очередь боле трех человек, они трясут своими удостоверениями и спешат воспользоваться «своими правами». Нет, это не участники войны, это приживалы войны, за редким, исчезающе малым исключением, назначенные государством выполнять эту роль. Зачем только, неизвестно.

20 лет, работа в шахте

     Работа моя в новом качестве налаживалась, но два обстоятельства меня не устраивали. Первое, это время работы и время отдыха. Второе, водка. Летом 1956 года мне исполнилось двадцать лет. Следующим летом я понял, что надо ставить новую цель в жизни и поступил в вечернюю школу, чтобы обновить знания, которые улетучивались, и найти себе более достойное занятие, чем-то, которым я занимался в совершенно маленьких перерывах от смены до смены. Вечернюю школу я оставил через месяц, так как работать в шахте в те времена и учиться было физически совершенно невозможно.

     В те времена шахты работали беспрерывно по три восьмичасовые смены 365 дней в году, даже 1-2 мая и 7-8 ноября, в самые великие праздники Страны Советов. Выполнялись предсмертные слова Великого Товарища Сталина, сверкавшие со всех заборов: «Когда мы будем производить 50 млн. тонн чугуна, 60 млн. тонн стали, 60 млн. тонн нефти и 300 млн. тонн угля – мы будем жить при коммунизме!». Я добывал уголь, приближал коммунизм. Один выходной в неделю по скользящему графику. 48 рабочих часов в неделю, Больничный лист (бюллетень) было получить почти также трудно как новую квартиру. Я правда жил в общежитии, квартиры холостякам не предоставлялись.

     Рабочий день в первую смену начинался в 8 утра, но в это время надо было быть в забое, пройдя километров пять пешком по самой шахте, под землей, не считая километра до самой шахты по поверхности. Надо было еще переодеться из повседневной одежды в шахтерскую одежду, получить шахтерскую аккумуляторную лампу, шахтерскую бензиновую лампу для замера газа метана, самоспасатель (противогаз). Нужно было получить телефонное сообщение из шахты от предыдущей смены о состоянии дел и, согласно этому состоянию, выдать наряд на работу каждому рабочему своей смены. Требовалось составить «наряд-путевку» себе,  сходить к руководству шахты и утвердить ее. Выписать взрывчатые материалы, подписать эту бумажку в трех различных местах, правда не выходя из здания. Чтобы успеть все это выполнить надо было быть на шахте в шесть утра, за два часа до начала самой смены. Первая смена непосредственно в забое длилась до 16 часов, потом все выше изложенное надо было повторить в обратном порядке, да еще вымыться в бане. От шахты домой направлялись не ранее 18 часов. В общем работа отнимала «от дома до дома» 13 часов ежедневно. Сама работа отнимала массу физических сил, так как половину рабочей смены ходишь, а половину ползаешь или лазаешь по почти вертикальным лестницам длиной от тридцати до восьмидесяти метров из одного забоя в другой. Психические нагрузки также велики: нет порожняка, обвалы, травмы, аварийные ситуации, нет крепежного леса – каждую смену. Поэтому спишь восемь часов кряду не просыпаясь. Свободного времени таким образом всего три часа в сутки. Тут тебе и вечерняя школа, и «повышение культурного уровня» и элементарные «танцы» (современная дискотека). Надо заметить, что большинство «общественных мероприятий» происходило в воскресенье, а выходной в воскресенье по скользящему графику выпадал раз в полтора месяца. Далее надо уточнить, что только в первую смену вечер оказывался свободным, работа во вторую смену занимала с двух часов дня до двух часов ночи, никаких свиданий с любимой. Работа в третью смену занимала время с десяти вечера до десяти утра, то же самое со свиданием. Только первая смена позволяла немного развлечься, одна треть от всего возможного, но необходимость назавтра вставать в пять утра сильно ограничивало эту возможность. Я накупил книжек: Эсхил, Софокл,  Эврипид. Ненадолго их хватило...

     ...Летом 1958 года я взял два причитающихся мне месячных отпуска и прихватив с собой все учебники с восьмого по десятый класс уехал в Горную Шорию, на заброшенный золотой прийск Туянза, что в двенадцати километрах труднопроходимой тайги от магнетитового рудника Шерегеш, к отцу моего друга. Жители Туянзы, а это шесть жилых и двадцать заброшенных дворов, сообщались с Шерегешем только летом пешком по таежной тропе часов за пять, дары цивилизации, то есть керосин, муку, чай, батарейки для транзистора и соленую селедку завозили вьюком на лошади, ведомой в поводу. Больше от цивилизации им не нужно было ничего. Сахар, как древлянам, им заменял мед, водку – медовуха.

     Приемные экзамены на горный факультет Сибирского металлургического института сдал отлично, за исключением иностранного языка, его - на «тройку», и ту не вполне адекватную моим знаниям. Дело в том, что в пятом и до половины шестого классов (см. выше) я изучал немецкий, докончил шестой, изучая уже французский, а в седьмом начал осваивать английский, в техникуме раз в неделю занимался опять немецким языком. Пришел в институт сдавать немецкий, а это был первый экзамен. Меня послушали и одна из экзаменаторов открыла было рот, чтобы предложить мне прийти на следующий год, но я ее опередил. Я показал ей на свои обведенные черной каймой глаза, как это делают девчонки специально, а у меня просто не отмывалась угольная пыль между волосиками ресниц, и добавил, что с ночной смены из шахты, а язык я выучу обязательно в дальнейшем и при их помощи. Им наверное понравился мой монолог и они написали «удовлетворительно». Путь к дальнейшим пятеркам был открыт. Уже поступив в институт, я записался в «английскую» подгруппу, так как она начинала язык с нуля, что мне очень понравилось. Подгруппа была организована  для тех студентов, которые вообще не изучали в школе никакого языка, как, например, в вышеупомянутой Туянзе, в которой вообще школы не было. Преподаватель наш была превосходный человек. Она не очень была требовательна к нам, принимая у нас пресловутые «тысячи». Мы прекрасно понимали, что читать английскую периодику вообще и по «специальности» в частности мы никогда не будем, а говорить по-английски тем более. Не с кем. Поэтому по английскому у меня стояла «твердая» четверка и не преподавательнице, ни нам не было стыдно перед «государством, дающим нам бесплатное образование». Я ведь не догадывался тогда, что буду поступать в аспирантуру, и тем более не догадывался, что объезжу полмира. При поступлении в аспирантуру история повторилась. Две седенькие «англичанки» из Иняза Академии наук усомнились в моем знании языка, но я их убедил и они мне поставили «хорошо», хотя намеревались «тройку». Я сказал им, что с тройками не принимают в аспирантуру. С тех пор я очень часто вспоминаю этих моих благодетельниц...


Категория: биографии | Добавил: igrek (02.06.2012)
Просмотров: 3848
Всего комментариев: 0
Форма входа
Категории раздела
биографии [44]
источники [7]
справки [0]
история [1]
мастерская [0]
для материалов, находящихся в процессе оформления
Поиск по сайту
Поддержать автора
через Яндекс-деньги через Visa и MasterCard
Посетители
Статистика
Copyright MyCorp © 2019